Общество   

Вопреки 92-му году

Молодежь, выросшая после приднестровского конфликта, хочет одного. Мира.
И теперь, спустя шестнадцать лет, залечиваем раны. Как? Через общение друг с другом без упоминания жизни «до», с надеждой на жизнь «после».   

Мне до сих пор тяжело вспоминать, как болезненно и тяжело было уезжать из Приднестровья. Моя семья перебралась в Кишинёв до начала военных событий, но я до сих пор ощущаю горечь обид оставшихся по ту сторону, судьбы которых надолго оказались раздробленными на жизнь «до» и жизнь «после». Впрочем, равно как и моя судьба.   

38 из 38

Я сейчас не о политике. Я о людях. Обычных людях, что были и остаются неотъемлемой частью моей жизни. О приднестровцах, как принято говорить теперь. О тех, кто с воодушевлением принял новый режим власти тогда, о тех, кто не нашел в себе сил что-либо изменить и поныне, о тех, кто так и не осел ни на левом, ни на правом берегу Днестра. О моих сверстниках, о моих одноклассниках, о «потерянном» поколении для всей нашей страны. О тех тринадцатилетних мальчишках и девчонках, которые сполна ощутили действия власть имущих в 90-х. И сегодня не они строят будущее в регионе. В них угасло чувство патриотизма, в нём они разочаровались и теперь пытаются осознать свою новую принадлежность к другой стране, к другому народу, стать полноправными гражданами России, Украины, Беларуси, Израиля… Станут ли? Список можно продолжать до бесконечности — эту правду никто не перехитрит, никто не скроет, никто на неё уже не повлияет. Моих сверстников судьба разбросала по всем этим странам, как лишнее звено в разваливающемся механизме общей национальной идеи. Спроси их теперь, кто они? В ответ услышите: «Люди, которым надоело бороться с проблемами на национальной почве, люди, которым просто хочется жить».
Жить нормально, по-человечески. Тяга к «жизни по-человечески» взяла верх над прежними предрассудками. Над общей истерией, доставшейся в наследство от взрослых, которая искалечила и перевернула с ног на голову всё то, чему нас учили, с чем мы жили, к чему стремились мы, поколение 90-х.
 

 

И теперь, спустя шестнадцать лет, залечиваем раны. Как? Через общение друг с другом без упоминания жизни «до», с надеждой на жизнь «после».   

 

***

Наш 7 «б» класс в обычной сельской русской школе насчитывал 38 учеников. Большая часть из нас была детьми из смешанных семей, в которых хотя бы один родитель являлся коренным молдаванином. И лишь несколько учеников были этническими русскими. Когда проводили опрос на предмет того, на какой графике мы желаем изучать молдавский язык, практически все в анонимном порядке написали — на кириллице. И только четыре ученика изъявили желание изучать язык на латинице. По правилам, большинством голосов администрацией школы было принято решение — изучение молдавского продолжать на кириллице. В тот же день проголосовавших «против» предали анафеме, несмотря на кажущуюся анонимность. Классный руководитель перед всем классом озвучил фамилии виновных — среди прочих оказались ученики из русскоязычных семей. Им показалось, что логика должна быть на стороне прогресса, но у взрослых своя правда. А спустя еще пару дней в школьном дворе «провинившихся» избивали их же одноклассники. Учителя спешно проходили мимо, не мешали и при этом нарочито остальным зевакам из младших классов говорили: «Ничего, ничего — поделом».
Среди тех, кого избивали дети коренных молдаван, не желавших ничего общего иметь с Молдовой, оказалась и я. Сегодня один из моих обидчиков живёт и развивает собственный бизнес в Румынии, где ему пришлось сполна постигнуть все лингвистические премудрости на латинице. Он не жалуется, он счастлив, что хорошо устроился в жизни. Я искренне за него рада. Время обид прошло. Боль утихла. У нас даже появились общие темы для разговора.
Мы оказались на проверку толерантнее своих родителей, лояльнее к чуждым мнениям и убеждениям, мы простили все взаимные обиды, которыми щедро одаривала жизнь в тот период и детей, и взрослых. И теперь, спустя шестнадцать лет, залечиваем раны. Как? Через общение друг с другом без упоминания жизни «до», с надеждой на жизнь «после».  

   
***

Есть в Подмосковье небольшая деревушка в 25 домов. Двенадцать из них были куплены молдавскими гастарбайтерами, как их называют местные жители. Из этих двенадцати семей половина — выходцы из Приднестровья, мои бывшие одноклассники, остальные — с правого берега Днестра, мои бывшие сокурсники по университету. Не правда ли, интересная штука — жизнь. Объединив усилия, они подняли село на ноги, за что коренные жители, надо признать, им искренне благодарны. Ремонтируют подъездные дороги, детский сад и школу. Им ведь детей растить — правда, уже не на левом и не на правом берегу. А вместе — на чужбине.

 

0
 

Читаемые